1. The Death of Sardanapalus
Eugène Delacroix, The Death of Sardanapalus, 1827, The Louvre, Paris, France.
The Death of Sardanapalus was inspired by the work of another Romantic artist, the poet Lord Byron. Here we see an orgy of cruelty. The composition in all reds and golds depicts the legendary Assyrian king Sardanapalus, cruelly destroying his possessions before committing suicide. The rebels are attacking his castle and all is lost. Sardanapalus is stretched out on a luxurious bed at the summit of a huge pyre. He orders his eunuchs and palace officers to cut the throats of his women, his pages, and even his favorite dogs and horses. Note that his women are placed on a level with his horses and dogs. None of the objects that have served his pleasure are to survive. This mixture of sex, violence, inactivity, and luxury ran through much of French Orientalist painting.
Результаты
Однако, сейчас оценка деятельности Жоржа-Эжена Османа в целом положительная. Османизация Парижа, в самом деле, превратила грязный и опасный для жизни средневековый город Париж в роскошный и весёлый город, манящий и влекущий к себе всех и всегда.
В ходе османизации были опробованы промышленные методы реновации старых городов. О канализационной системе французской столицы уже говорилось. А кроме того, город был капитально озеленён, включая возведение четырёх парков на периферии. На улицах появились газовые фонари, питьевые фонтанчики, которые называются фонтанчиками Уоллеса (по имени известного английского коллекционера), тумбы для расклейки афиш, которые называются тумбами Мориса (по имени владельца типографии, впервые освоившего такие места для рекламы). В рамках османизации в 1854 году было возведено эффектное новое здание продуктового рынка из металла и стекла (les halles). С лёгкой руки Эмиля Золя этот рынок был прозван «чревом Парижа»
Рекогносцировка
В это трудно поверить, но в середине 19-го века в парижской мэрии напрочь отсутствовала информация о городе. Когда Осман вступил в должность, у него не было точной карты. Данные о рельефе города, его морфологии и прочее попросту отсутствовали. Результаты давали о себе знать. Например, сам Наполеон III однажды заказал производство работ на улице Риволи, однако эти работы в реальности были не нужны, их уже сделали.
Барон Осман первым делом создал команды сотрудников, которые занимались картографией Парижа. В результате он получил несколько очень подробных карт города, а также топографические карты, законченные чуть позже, в 1853 году. Одновременно было обследовано состояние всех парижских зданий, и составлены поквартальные планы. Теперь всё было готово к началу боевых действий.
Бульвар Монмартр. Камиль Писарро. 1897
Стратегия и тактика
Самый старый средневековый город Осман решил превратить в современную столицу могучей империи в три этапа.
- Снос кварталов трущоб вокруг собора Нотр-Дам общей площадью около 9 гектаров. Одновременно началось строительство двух главных осей будущего Парижа: с севера на юг и с запада на восток. Средняя ширина этих дорог была 18 метров, а общая длина — более 100 километров.
- Устройство бульваров и на их пересечении площадей с круговым движением. В южной части города, на Елисейских полях завершение площади Звезды с Триумфальной аркой, к которой сходились 12 проспектов.
- Строительство новых кварталов. При этом вместе с домами строили городскую инфраструктуру: новую водопроводную систему, а также канализационные коллекторы.
Новые улицы имели как бы два этажа. Сначала строители прокладывали водопровод и канализацию, подключая к ним каждый будущий дом. Затем сверху коммуникации накрывали каменной мостовой. Улицы могли быть широченными и длинными, как бульвар, названный затем именем Османа. Такие прямые улицы предназначались для больших транспортных потоков. В те времена, когда производились работы по прокладке магистралей весь транспорт был гужевой, и об автомобилях никто, конечно, не думал. Но автомобили, появившись, без труда захватили новый Париж с широкими проспектами и большими перекрёстками. Были среди новых магистралей и улицы, не предназначенные для интенсивного движения, как уютный бульвар Сен-Жермен. Просторные магистрали соединили все городские вокзалы.
Жан Беро. Бульвар капуцинок.
Высокие здания структурировали городское пространство по вертикали. По плану Османа высота зданий, возводимых вдоль улиц коррелировали с шириной улиц. На нешироких улицах и дома строили пониже. Это делало улицы светлыми и просторными, гармонично приспособленными для человека.
Дома на новых улицах тоже были новые. Их вид был стандартно однообразен, фактически все они делались по одному проекту и предназначались для комфортабельной жизни. Вода, газ и туалеты были во всех квартирах на всех этажах. В основном дома строили пятиэтажные, но без лифтов, которые тогда казались ещё роскошью. Облицованные камнем фасады казались однотипными и единообразными. На первых этажах – магазины и входные подъезды, охраняемые консьержами. Консьержи и торговцы селились на вторых этажахю. Выше следовали этажи с хорошими и дорогими квартирами, в каждой из которых были балконы широкие и балконы узкие. В чердачных этажах под крышей были помещения для прислуги или для не слишком богатых людей.
Зинаида Гиппиус «В Париже успокоения ещё нет»
«Но что о молодых, когда из старых многие ли чувствуют ответственность, сознают свои ошибки в прошлом? Для этого, впрочем, необходимо быть не совсем старым, сохранять какой-то запас юности, доверчивой доброты к жизни и людям, молодой лёгкости в движении. Мне уже довелось отметить, что такой «виноватый» человек, как А. Керенский, вышеназванными запасами обладает; это и делает его «своим» в кругу здешней интеллигентной «молодежи». (Один поэт его недурно знает в прошлом; Керенский произвёл его на фронте в офицеры…).
Теперь здесь с бывшим «главковерхом» случаются примечательные истории. Одна из них случилась как раз тогда, когда он шёл в наш людный кружок, и тотчас была нам рассказана, с подкупающей открытостью. Шёл он по улице с довольно узким тротуаром, просматривая газету на ходу. Навстречу дама, с девочкой лет семи: и остановилась. Остановился и Керенский. «Смотри, — говорит дама девочке, — и запомни! Это он погубил Россию!».
— Нет, со мной лучше было, — прерывает Керенский общий смех и откровенные замечания, что дама-то отчасти и права (у нас принята откровенная правда). — Вхожу я раз в магазин… надо же мне иногда купить что-нибудь. Несколько русских, очень хорошо одетых, глядят и вдруг; «Ещё по магазинам ходит! Он! Ещё по магазинам! Ещё покупает!».
— Но, в самом деле, должен же я иногда покупать, — прибавляет Керенский, как бы оправдываясь. — Не воровать же мне!
Мы смеялись, утешали носителя такой «славы», но мало соболезновали: есть ведь тут и заслуженное. Он сам это понимает. Если бы не понимал — он не был бы «своим» среди вот этой интеллигентной эмигрантской «молодёжи», — вообще не был бы среди них. И ничего бы не понимал из того, что они худо ли, хорошо ли, а понимают. Ему было бы чуждо — или враждебно — архиновое, молодое течение материализма, столь заметное и среди молодёжи французской, как упоминалось выше».
Манекенщица Мария Павлова, 1932 г. (wikipedia.org)
Другой Париж
Парижский дом до османизации
На пике промышленной революции Париж был приблизительно равен Лондону по численности населения. В 1846 году его население составило 1 миллион человек. В Париж тянулись не только крестьяне из близлежащих деревень, в притяжение большого города попали также и более дальние провинции. Селились новые обитатели города в тесных домах, сохранившимися еще со средних веков.
Таким образом, по качеству жизни Париж очень сильно отставал от Лондона. Наполеон III, в отличие от своего дяди, Наполеона I, располагал возможностью реализовать имперские амбиции и воплотить их в обновлённом Париже. Денег на преобразование столицы в современный город не жалели. Заслуга Османа в том, что эти огромные деньги были потрачены с толком. В основу работ по изменению Парижа были положены три требования: современность, гигиена и спокойствие.
Современный город
Сущность преобразования Парижа в новый современный город состояла в том, чтобы получить возможность управления всеми потоками города-миллионника: ресурсами, людьми, свежим воздухом, энергией, водой, отходами и прочим. Современная техника давала для этого средства. Улицы и городские дороги стали своеобразными артериями, позволяющими беспрепятственно перемещаться людям и товарам.
Строительная техника и рациональное планирование позволили проредить грязные центральные кварталы, по узким улочкам которых пробирались ещё мушкетёры. Сквозь существующие кварталы были проложены широкие проспекты. Вместо запутанных узеньких улиц и переулков возникла сеть широких, прямых и светлых проспектов, а также бульваров. Вдоль бульваров построили высокие и красивые дома. Ширина бульваров доходила до 30 метров, и тогдашним парижанам они казались безбрежными. Широкие бульвары также были проложены от центра к новым городским железнодорожным вокзалам. В ходе османизации Париж приобрёл 12 вокзалов. Более того, железнодорожный транспорт стал городским: поезда забрались на эстакады и рванули от вокзала к вокзалу прямо через центр города.
Здоровый город
Одновременно с Лондоном в Париже началась дезинфекция питьевой воды, и эти города перестали опасаться эпидемий холеры. Мелкие речки или ручьи, превратившиеся в свалки промышленных отходов (например, ручей Бьевр в квартале красильщиков и производителей гобеленов) были загнаны под землю и включены в Парижскую канализацию. Усилиями мэрии улицы планомерно засаживали деревьями, разбивали клумбы и газоны. Париж становился зелёным городом.
Безопасный город
Париж до и после османизации. Левый берег. Улица Суфло.
В продолжение всей французской истории Париж был городом бунтовщиков. Недаром короли, как только им представилась возможность, перебрались в пригородную деревушку Версаль. Новый Париж после десятилетий политической нестабильности должен был стать символом мира и процветания. Чтобы поддерживать порядок полицейские и солдаты должны были быть мобильными, быстро разворачиваться и иметь возможность сносить любые баррикады. Которыми, по чести сказать, широкие улицы нового города перегородить было невозможно. Ну, и воришка или хулиган на широких улицах не имел возможности скрыться от полицейской погони
Александр Вертинский «Дорогой длинною…»
«Обессиленная продолжительной войной Франция нуждалась в мужском труде, ибо война унесла многих её сынов в могилу. Мужские руки ценились. Десятки тысяч русских эмигрантов работали на заводах Рено, Ситроена, Пежо и других. Много людей «сели на землю» и занимались сельским хозяйством — и собственным, если были средства, и чужим, если приходилось наниматься.
Всего во Франции русских было, вероятно, тысяч двести — триста. В Париже нас было тысяч восемьдесят. Но мы как‑то не мозолили глаза. В этом колоссальном городе мы растворялись как капля в море. Через какой‑нибудь год мы уже считали себя настоящими парижанами. Мы говорили по-французски, знали всё, что творится вокруг нас, всюду работали с французами бок о бок и старались подражать им во многом. Правда, у нас был и свой быт: свои церкви, клубы, библиотеки, театры. Были свои рестораны, магазины, дела, делишки. Но это для общения, для взаимной поддержки, чтобы не потеряться в этой стране. В душе же каждый считал себя европейцем и парижанином. Снимали «гарсоньеры» и мансарды, устраивались по-мелко-и крупнобуржуазному, ссорились с консьержками, приглашали друг друга — не к себе в дом (как на родине), а обязательно в ресторан к Прюнье или в кабачки на Сене, ежедневно совершали прогулки в Булонском лесу (с собачками и без собак), пили до двенадцати дня различные аперитивы.
Весь Монмартр кишел русскими. Вся эта публика группировалась около ресторанов и ночных дансингов. Одни служили гарсонами, другие метрдотелями, третьи на кухне мыли посуду и т. д., потом шли танцоры — «дансэр де ля мэзон», или «жиголо» по-французски, молодые люди, красивые, элегантно одетые, для танцев и развлечения старых американок, потом артисты, певцы, музыканты, балетные танцоры, исполнители лезгинки, молодые красавцы грузины в черкесках, затянутые в рюмочку, потом цыгане, цыганки, цветочницы, зазывалы, швейцары, шофёры».
Прибытие русских эмигрантов в Париж, 1917 г. (wikipedia.org)
Живущие в пригороде Парижа русские аристократы слушают радио, 1931 г. (wikipedia.org)
Eugene Alexis Girardet
Nació en París, Francia, el 31 de mayo de 1853.
Perteneciente a una familia de artistas, todos sus tíos, primos y hermanos, al igual que varias generaciones anteriores, se habían dedicado a la pintura y/o al grabado.
Comenzó por tanto siendo un niño a dibujar y utilizar los pinceles, demostrando de forma precoz sus aptitudes y talento artísticos.
Logró vender su primer trabajo con sólo diecisiete años de edad, en 1870.
Se formó de forma oficial en L’Ecole de Beaux Arts de París, en la que tuvo como maestro a Jean-León Gerome, al que le fascinaba la pintura orientalista.
Girardet heredó la pasión de estos temas de su maestro, y viajó buscando inspiración en los paisajes y cultura de sus gentes a España y Marruecos en 1874.
En sus primeras obras practicó un realismo academicista, utilizando una paleta de colores, casi enteramente monocromática, en tonos marrones, blancos y dorados, similar al resto de los realistas parisinos.
Su pintura evolucionó de forma radical al entrar en contacto y ser hechizado por los y las texturas textiles del norte de África.
En la década de 1870, redefinió de alguna forma sus imágenes.
A raíz de sus viajes a Argelia y Túnez en 1877, inició un itinerario por Argel y Boghari donde encontró inspiración para un gran número de obras.
En su óleo de 1879, «Fila de camellos por un Oasis en Dawn», nos muestra su sensibilidad, captada en las siluetas de los camellos y los comerciantes en un amanecer rosado.
Recorrió los oasis saharianos de Al Kantarra y Bou-Saada, en donde contactó con Etienne Dinet, figura clave del orientalismo francés, que residía seis meses al año en el segundo de ellos y que terminó convirtiéndose al islam.
Al igual que Dinnet, intentó captar con precisión los paisajes, la cultura y la vida cotidiana de esta parte del mundo.
A su vuelta a París a finales de 1877, junto a otros trece artistas, fundo la Sociedad de Pintores Orientalistas Franceses, entre los que estaban Paul Leroy y Théodore Chassériau, en la que Jean-León Gerôme y Benjamin-Constant, fueron presidentes honorarios, y Léonce Bénédite, ejerció la presidencia del grupo.
Expuso su obra en el Salón de París de 1878, 1879 y 1880.
En 1890 se unió a la Societé Nationale de Beaux Arts.
Exhibió su obra fuera de Francia en distintas galerías de Londres, Ginebra, Munich y Berlín.
En 1906 acudió con sus pinturas a la Exposición Colonial de Marsella, aunque ya en ese tiempo, la fascinación del orientalismo africano había sucumbido antes escenas de bailarines camboyanos y escenas de la Polinesia Francesa.
Durante las dos últimas décadas del siglo XIX, continuó viajando con frecuencia al norte África y Oriente Medio.
En 1898 visitó Egipto y Palestina, pintando numerosas escenas de El Cairo y Jerusalem.
Murió en París, el 31 de octubre de 1907.
Su obra esta representada en los más importantes museos del mundo, una buena parte de ella en el Museo D’Orsay de París.
*Entrada publicada el 21 de octubre de 2014. Ha sido actualizada y ampliada el 31 de octubre de 2022.
Стоимость
Любой масштабный проект всегда превышает заявленную первоначально стоимость. Император не скупился и одобрял дополнительное финансирование. Но окончательно Париж расплатился за османизацию только в 1909 году.
Расширение Парижа при Османе
Барон Осман проницательно предполагал, что инвестиции в грандиозное строительство столицы компенсируются выгодами, которые выявятся после преобразования города и благодаря этому преобразованию. Среди частных предпринимателей оказалось довольно много желающих вложить деньги в строительство новых зданий, чтобы получить выгоду, сдавая в них площади под жильё и магазины, когда они будут построены.
Однако, многие парижане были недовольны либо длительным строительством, либо его всё время повышающейся стоимостью. Поэтому увольнение Османа с должности было встречено злорадством.
Jewish Wedding in Morocco
Eugene Delacroix, Jewish Wedding in Morocco, 1837-1841, The Louvre, Paris, France. Detail.
While he was in Morocco Delacroix made notes of his visual memories. This painting is one of those based on those notes.
“The Jewish wedding. Moors and Jews at the entry. The two musicians. The violinist; thumb in air, the underside of the other hand very shaded, light behind, the haik around his head transparent in places; white sleeves, shadow behind. The violinist; seated on his heels and on the gelabia. The body of the guitar on the player’s knee; very dark near the waist, a red vest with brown notes, and blue behind the neck. Shirt sleeves turned back up to the biceps; green paneling beside him; a wart on the neck, short nose. Beside the violin, a pretty Jewish woman; vest, sleeves, gold and amaranthine.”
Нина Берберова «Курсив мой»
«Православный собор на улице Дарю и все сорок сороков русских церквей Парижа и пригородов наполнялись «белыми русскими», как их называли тогда, остатками полков Деникина и Врангеля, молодцеватыми «чинами армии», с их преданными жёнами, портнихами, вышивальщицами, шляпницами, когда-то бывшими медсёстрами Добровольческой армии или просто офицерскими дочками, белоручками и скромницами. Чины армии являлись в собор с детьми: сыном, записанным в мэрии Глебом-Жаном, и дочерью, Кирой-Жанеттой. Беленькие, синеглазые дети ползли на четвереньках к причастию, грудных подносили к чаше, хор Афонского гремел на всю церковь, на паперти стояли старушки-губернаторши, в прошлом — величественные дамы петербургского общества, «распутники», мужья которых давным-давно были заколоты или пристрелены. Среди них — нищие, с красными глазами и опухшими лицами, с грязной шляпой в руке:
— Сильвупле, подайте бывшему интеллигенту. В пятнадцатом кровь проливал на полях Галиции… Теперь абориген Армии Спасения.
— Подайте безработному, жертве законов прекрасной Франции…
— Подайте инвалиду Ледяного похода…
— Подайте русскому дворянину кусок горького хлеба изгнания…».
Обед эмигрантов в Париже, 1932 г. (wikipedia.org)
Нина Кривошеина «Четыре трети нашей жизни»
«Осенью 1925 г. я, в силу сложных денежных обстоятельств, внезапно оказалась одной из хозяек русского ресторанчика «Самарканд». Мы вселились в смрадную комнату над этим бывшим кафе, небольшой зал разукрасили цветными платками, на столики поставили лампы в оранжевых абажурах; появилось пианино, кто-то порекомендовал двух милых юных подавальщиц, уже знавших толк в ресторанном деле, — и «Самарканд» вступил на своё новое поприще, а у кормила, за стойкой, встала я… Вскоре, как-то сама по себе образовалась и артистическая программа: появилась сперва прелестная, цыганского вида Лиза Муравьёва «в своём репертуаре», вскоре начал каждый вечер выступать Жорж Северский, известный в мире русских кабаре певец, а затем чудесный музыкант с несноснейшим характером, но безупречным музыкальным вкусом — Владимир Евгеньевич Бюцов.
За ресторанной стойкой оказалась тогда не я одна, но и многие женщины из эмиграции. Русские рестораны и кабаре стали одной из характерных черт Парижа тех лет, от 1922−23 гг. до середины 1930-х годов. Были и совсем скромные, куда ходили люди, которым негде было готовить, одинокие, часто жившие в самых дешёвеньких и подчас подозрительных отельчиках; впрочем, если «заводилась деньга», то и в этих ресторанах можно было кутнуть, закусить с графином водки, и уж обязательно появлялась музыка — бывало, что тренькал на гитаре сам хозяин, а кто-нибудь подпевал, и часто такой кутёж кончался слезами: «Эх! Россия, Россиюшка!».
Но были и роскошные, чрезвычайно дорогие кабаре, с джазом, певицами, красивыми дамами для танцев, обязательным шампанским, со жжёнкой, которую зажигали, потушив в зале огни, или с шествием молодых людей в псевдо-русских костюмах, которые через весь зал торжественно несли на рапирах… шашлыки! Каких тут фокусов не придумывали! Об этом и сейчас ещё горько вспомнить».
Русский продуктовый магазин в Париже, 1930 г. (wikipedia.org)
The Women of Algiers
Eugène Delacroix, The Women of Algiers, 1834, The Louvre, Paris, France.
In 1832 Delacroix finally visited what is now Algeria (then recently conquered by the French, along with Morocco), as part of a diplomatic mission to the Sultan of Morocco. He was greatly impressed by what he saw and often compared the North African way of life to that of the Ancient Romans. After his return to France, he continued to paint people and places he had seen on his trip. Many of his scenes featured Jews or warriors on horses. Like many later Orientalist painters, it was difficult for him to sketch women as they were not willing to model. However, he was apparently able to get into the women’s quarters or harem of one house to sketch his Women of Algiers. Very few later harem scenes could claim such credibility.
Explore the Masters
12th century Art
(2)
13th Century Art
(5)
14th Century Art
(17)
14th century B.C. Art
(2)
15th century Art
(129)
16th century Art
(318)
17th century Art
(230)
18th century Art
(157)
19th century Art
(1745)
1st-century BC Art
(2)
20th century Art
(4289)
21st Century Art
(2588)
2nd century Art
(1)
2nd Century BC Art
(1)
3nd Century Art
(1)
4th century BC Art
(3)
5th century BC Art
(1)
6th century B.C. Art
(3)
7th centry Art
(1)
7th century B.C. Art
(2)
9th century B.C. Art
(3)
African Art
(16)
Albanian Art
(15)
Algerian Art
(6)
American Art
(950)
Ancient Art
(52)
Argentine Art
(31)
Armenian Art
(13)
Art Movements and Styles
(164)
Art Quotes — Literature
(457)
Australian Art
(49)
Austrian Art
(87)
Awarded Artist
(1696)
Azerbaijani Art
(2)
Baroque Era style
(132)
Belgian Art
(65)
Blogger
(5)
Bohemian Art
(1)
Bolivian Art
(2)
Bosnian Art
(1)
Brazilian Art
(31)
British Art
(403)
Brooklyn Museum
(1)
Bulgarian Art
(30)
Burmese Art
(5)
Cambodian Art
(1)
Canadian Art
(94)
Catalan Art
(2)
Chilean Art
(32)
Chinese Art
(85)
Christie’s
(7)
Cleveland Museum of Art
(1)
Colombian Art
(13)
Croatian Art
(5)
Cuban Artist
(17)
Czech Art
(35)
Danish Art
(72)
Digital art
(78)
Dominican Artist
(2)
Dutch Art
(214)
Ecuadorian Artist
(1)
Egyptian Art
(13)
Estonian Artist
(4)
Fai da te Art Blogger
(2)
Filipino Art
(9)
Finnish Art
(17)
Flemish Art
(47)
French Art
(858)
Genre painter
(323)
Georgian Artist
(10)
German Art
(200)
Greek Art
(50)
Guatemalan Artist
(2)
Haitian Artist
(1)
Hawaiian Art
(3)
Hermitage Museum
(5)
Hudson River School
(1)
Hungarian Art
(33)
Impressionist art movement
(301)
Indian Art
(5)
Indian Artist
(31)
Iranian Art
(17)
Irish Art
(29)
Israeli Artist
(15)
Italian Art
(922)
Japanese Art
(44)
Jewish Artist
(24)
Kazakhstani Artist
(6)
Korean Art
(20)
Kurdish Art
(1)
Latin American Artist
(1)
Latvian Artist
(4)
Lebanese Artist
(15)
Libyan Artist
(2)
Lithuanian Artist
(14)
Macedonian Art
(1)
Macedonian Artist
(2)
Maltese Art
(3)
Metropolitan Museum of Art
(8)
Mexican Art
(33)
Moldovan Artist
(7)
Mongolian Artist
(1)
Moroccan Artist
(3)
Musée d’Orsay
(4)
Musée du Louvre
(6)
Museo del Prado
(7)
Museo Thyssen-Bornemisza
(1)
Museum Barberini
(4)
Museum Masterpieces
(163)
MusicArt
(141)
National Gallery London
(3)
National Gallery of Art Washington
(5)
Netherlandish Artists
(10)
New Mexico Artist
(3)
New Zealand Art
(2)
Nigerian Artist
(4)
Norwegian Art
(42)
Pakistani Artist
(2)
Peruvian Art
(14)
Photographer
(117)
Polish Art
(119)
Politica dei cookie
(1)
Portuguese Artist
(12)
Post-Impressionism
(106)
Realist Artist
(39)
Renaissance Art
(348)
Rijksmuseum
(3)
Romanian Art
(20)
Royal Academy
(1)
Russian Art
(436)
Scottish Art
(33)
Sculptor
(387)
Senegalese Artist
(1)
Serbian Artist
(20)
Singaporean Art
(5)
Sitemaps
(70)
Slovak art
(1)
Slovenian Art
(1)
Sotheby’s
(9)
South African Art
(4)
Spanish Art
(245)
Swedish Art
(44)
Swiss Art
(54)
Syrian Artist
(3)
Taiwanese Artist
(6)
Tate Britain
(3)
Thailand Artist
(2)
The Samuel Kress Collection
(1)
Tibetan Artist
(2)
Turkish art
(1)
Turkish Artist
(21)
Uffizi Gallery
(9)
Ukrainian Art
(79)
Uruguayan Artist
(2)
Van Gogh Museum
(2)
Venezuelan Art
(6)
Victoria and Albert Museum
(1)
Vietnamese Art
(25)
Women Artists
(862)
Эжен Грассе (1841–1917)
«Maitres de L’Affiche»
Эжен Грассе родился в Швейцарии, где и получил профессиональное художественное образование. В 1871 году он перебрался в Париж и какое-то время работал как живописец и скульптор, а затем как художник по тканям; занялся керамикой и ювелирным делом.
Сентябрь
Дизайнерская деятельность Эжена Грассе в 1870-е годы во многом предвосхитила стиль модерн. Помогая в изготовлении эскизов тканей для ночного клуба «Черный кот» в 1880-е годы, Грассе познакомился со многими художниками авангардного направления, которые позднее стали ассоциироваться с модерном. Среди этих мастеров были Стейнлен и Тулуз-Лотрек. Тогда же большое влияние на творчество Грассе оказала японская ксилография. Художник занялся рекламным плакатом и его постеры вошли в альманах «Les Maltres de L’Affiche». Работы мастеров, печатавшиеся в этом альманахе, заинтересовали в Америке журнал «Harper’s Bazaar», который заказал Грассе обложку декабрьского номера за 1894 год. Все это подготовило американцев к восприятию стиля модерн.
Собиратель идей
Простота композиции афиши Грассе для его выставки в Салоне ста открывает нам другую сторону его творчества: ту, которую он развивал, занимаясь дизайном витражей для Луиса Комфорта Тиффани (1848–1933). Афиша персональной выставки Грассе по своему настроению отличается от многих его работ, где часто присутствуют довольно злобные женские типы, например, в плакате La Vitriolense (Язвительная сплетница) 1894 года. Оба эти плаката с их смелыми линиями, редуцированным цветом и отсутствием перспективы во многом обязаны своим возникновением японской гравюре на дереве.
Фрагмент афиши выставки в Салоне ста.
Каким образом в произведениях в стиле модерн использовалось прозрачное стекло, можно увидеть на примере пепельницы, изготовленной около 1900 года Филиппом Уолферсом (1858–1929). Это изделие напоминает работы участника английского движения «Искусства и ремесла» Чарлза Роберта Эшби (1863–1942). Эстетика этого направления, пропагандируемая британским журналом «The Studio», встретила в Европе высокую оценку. Грассе был одним из главных представителей стиля английского движения «Искусства и ремесла» во Франции, и успеху этого направления немало способствовало то, что Грассе в это время занимал должность профессора декоративного искусства в парижской Школе изящных искусств. К тому же в своем творчестве Грассе объединил идеи участников группы «Наби» с творческими устремлениями клуазонистов и сам занимался разработкой эскизов витражей и дорогих украшений из эмали.
Июнь
Большие магазины
В 1894 году универмаг «La Belle Jardiniere» («Прекрасная садовница») заказал Грассе разработать эскиз календаря. В последней четверти XIX века в Париже открылось значительное количество больших магазинов, торговавших одеждой, мебелью, предметами для дома и objects d’art. На этом поприще подвизалось немало художников, которые занимались дизайном вещей, предназначавшихся представителям среднего класса. Большинство этих магазинов располагались на богатом правом берегу Сены. Календарь Грассе печатался высококачественным способом хромолитографии. Качество работы было таково, что поэт и писатель Леон Блуа (1846–1917) с поэтическим преувеличением написал, что в этом календаре он улавливает сходство с религиозной иконографией эпохи Возрождения.
Май
На Всемирной выставке 1900 года Грассе представил собственный комплект шрифтов одного рисунка, который он использовал в работах, сделанных незадолго до выставки. Грассе в 1901 году стал одним из основателей Общества художников декоративного искусства, ставившего своей целью распространение новых дизайнерских идей. Хотя это объединение не приобрело за пределами Франции особого влияния, именно оно отвечало за организацию в Париже в 1925 году знаменательной Международной выставки, которая способствовала распространению стиля ар деко.
Лев Любимов «На чужбине»
«Многие казаки батрачили в самых тяжёлых условиях и там и в других местах. Один из них, ещё молодой и красивый парень, как-то приехал в Париж, зашёл в «Возрождение» и разговорился со мной. Оказалось, что он стал батраком после того, как потерял работу на заводе. Работа была нелёгкая, оплата низкая, но местом своим он дорожил, так как ему приглянулась дочь хозяина. Смущаясь и запинаясь, он обратился ко мне с просьбой составить для него по-французски любовное письмо. «Нехорошо там жить, — говорил он мне. — Не то что девушки, коровы и те ни слова не понимают по-русски. Никак с ними не сладишь!». Письмо я написал, причём он настаивал, чтобы такие выражения, как «голуба», «моё золото», были переведены на французский дословно. Вышло, в общем, малопонятно, но достаточно пылко. Через несколько лет я снова встретил его. Он постарел, отяжелел. Однако выглядел ещё молодцом, со своими лихо закрученными усами и французской кепкой, по-казацки заломленной набекрень. Сообщил, что женился на дочери фермера; тот вскоре умер, и теперь фермером стал он сам. Но жизнь по-прежнему не удовлетворяла его: не ладил с женой. «Эксплуататорша, — говорил он — точь-в-точь как её отец. И кого эксплуатирует? Таких же казаков, как я, которых я устроил на работу. Черства, скаредна, каждый сантим помнит и готова сантим за сантимом вытянуть из самой кожи у рабочего человека. Ссоримся часто. Почему? Потому, что я со своими казаками держусь на равной ноге. «Ты ведь хозяин, — говорит, — а они батраки! Скверная жизнь!».
Османизация
В середине 19-го века, когда к власти пришёл Луи-Наполеон Бонапарт (будущий Наполеон III), столица Франции представляла собой самый большой в мире средневековый город. Город перенаселенный с совершенно неподходящими для жизни домами, которые кишели блохами и крысами. Мало того, что такой город был некрасив, неуютен и вонюч, он ещё был опасен. Рассадник самых разных эпидемий в центре Европы! Увидеть Париж и умереть – эта поговорка подразумевала не виртуальную смерть от восторга, а вполне реальную, например, от выпитой воды и последующей дизентерии. В Сену сливали всякую дрянь, и из неё же пили. В 1832 году в Париже разразилась эпидемия холеры, из-за которой умерло около 20 тысяч человек.
Наполеон III назначил в Париж нового префекта, барона Жоржа-Эжена Османа (Georges Eugène Haussmann; 1809 — 1891) и поручил ему преобразить Париж, чтобы буквально подарить городу глоток свежего воздуха.
Фамилия Османа не имеет никакого отношения к Османской империи. Для того, чтобы понять это, достаточно взглянуть, как эта фамилия пишется по-французски и прочесть её на немецкий манер: Хауссман. Да, человек, перестроивший Париж происходил из семьи немецких протестантов, уже давно поселившихся во Франции и в ходе предыдущих наполеоновских войн, ставших вполне себе французами.
Барон Осман справился с порученной ему императором задачей преобразования Парижа. Это грандиозное мероприятие, названное в его честь «османизацией», происходило с 1853 по 1870 год. 18 лет! Целое поколение парижан жило на разрытых улицах, среди грязи и пыли.
Но столица Франции получилась на славу! Любой гость Парижа, гуляя по широким бульварам, одобрит действия барона Османа. Роскошный город!
А можно никуда не ходить. Просто стать рядом с собором Парижской богоматери в самом центре города на острове Ситэ и оглянуться вокруг. Правда, красиво? А теперь представьте себе, что всего-то в 1840-х годах здесь, в самом центре города был квартал трущоб и лабиринт узких грязных улочек. Трудно поверить? Ведь под руководством Османа Париж был капитально обновлён: около 60 % недвижимости было построено заново.
Последствиями османизации можно наслаждаться и иным образом, дыша свежим воздухом и не сталкиваясь с тем количеством грязи и отходов, которые были убраны под землю, в Парижскую канализацию, созданную как раз по планам превращения французской столицы в настоящую столицу 19-го века.